"Я всего натерпелась". Нина Набока о утрате троих мужей, роли в итальянском кино и мобилизации

Это сокращенная версия разговора. Полное интервью смотрите на YouTube-канале Wave.

– Вы родом с Донецкой области, город Курахово. Расскажите о вашем детстве. Как вы его вспоминаете?

– Я скажу вам правду: ничего так не запомнила в жизни именно как детство. С детства меня называли Нинка-артистка, я в клубе выступала с пяти лет. Решение стать актрисой было с самого утра, когда я родилась. И не только у меня такое впечатление было, но и у всех, потому что я с пяти лет не вылезала со сцены. Так что проблем с этим не было.

А что касается войны, то разбили мою деревню, заняли Курахово. Нет моего родительского дома, разбили. Это деревня, где мои крестные, деды, прадеды и родители похоронены. И даже туда прилетало, на кладбище. Вот это трагедия в жизни.

Потому что нет у меня ничего счастливее подумать, чем о своей деревне. Я все время думаю поехать, посидеть на лавочке, с кем-то встретиться, кого знаю. А сейчас это уже не выйдет, это страшно. Ну, я надеюсь, что поеду.

– Был ли у вас период счастливее детства?

– Нет, это все работа. Приятная, любимая работа, а воспоминания – это детство, это самое-самое-самое. В седьмом классе я, девчонка из деревни, победила на чтецком конкурсе Донецкой области. Есть такие воспоминания приятные. Я читала военное стихотворение "Баллада о песне", но это было на русском языке.

А вообще деревня у нас украинская. Россияне к нам приехали после 30-х годов, а нашей деревне уже 300 с лишним лет. Коренные жители (у меня еще прапрадеды жили по отцовской линии) – Сорока, Набока, Притула, Чумак, Холод, Мороз – все это были украинские жители.

Украинские деревни были, заселялись россияне работать на шахтах, в города заселялись после 30-х годов. Я хорошо знаю, что такое Донбасс и кого туда заселяли. "Зеками" все хутора кишели, я училась с их детьми. Я хорошо знаю, что такое Донбасс.

– Вы самая младшая, четвертый ребенок в семье. Расскажите о ваших братьях, сестрах. Где они, общаетесь ли вы?

– Старшая сестра у меня жива. Валентина Петровна Чепурная на 13 лет старше. С нее все и началось, потому что она привила мне любовь к театру: окончила режиссерский в Киеве. Раньше был большой дом пионеров, она руководила художественными кружками, готовила меня к выступлениям. Мы вдвоем с ней пошли по культуре.

А вторая сестра, которая на два года старше меня, сейчас в Новой Зеландии у дочери. Разбрелись все. Валентина уехала к сыну в Черновцы, а Наташа уехала в Новую Зеландию. Это мои любимые-прелюбимые сестры.

– Наташа не звала вас к себе?

– Звала. Ну, куда я поеду? Я в жизни никуда не поеду. Там ее дочь, она уехала. Хотя вторая дочь здесь, возле меня, племянница. Ждем, потому что она очень хочет на Родину, не хочет быть в Новой Зеландии.

– А они давно там живут?

– Это как война началась. Дочь их туда забрала. И так же война началась – Валентину сын забрал. Это у меня брат, и сестра Наташа, которая на два года старше. Он окончил Воронежский технологический институт, а эта – торговый институт. Эти пошли совсем по другой дороге, а мы с Валей…

– Вы часто общаетесь?

– Я езжу к ней. Она же в Черновцах. Я и сейчас буду ехать к ней. К Наташе трудно приехать. Наташа шахматистка большая. Мы совсем разные.

– А вы легко находите общий язык с сестрами, если вы такие разные?

– Нет, мы родные. Это мы разные по своим предпочтениям. А так мы самые родные, нет роднее сегодня. Мы еще похожи очень.

Нина Набока (фото: Wave RBC.UA)

– Расскажите, как к вашему решению стать актрисой отнеслись родители.

– Прекрасно. Они знали, что я ни в зуб ногой в математике, ни это самое... Куда я могу пойти? Только туда.

Ты понимаешь, это же деревня. Никто в каких-то профессиях не разбирается. Мама у нас не настаивала: как ты решила, так ты и хочешь. Никто никому ничего не навязывал. Мы с детства были самостоятельными.

Мать у меня очень грамотная была. Она перед войной окончила 10 классов, а ее ровесники еще крестиком расписывались. Она была единственной дочерью из кулацкой семьи – раскулачивали их. И она очень любила читать. Вот как только отец заработает деньги, она едет в Донецк, покупает книги.

– А ваш папа?

– У него три класса образования, сирота. Трое сыновей осталось, когда их мать умерла, моя бабушка Харитина. Мачеха есть мачеха, ты же понимаешь. Ему было девять лет. Один валенок зимой был, катались: один сначала с валенком бегает, потом второй... Такая жизнь была.

И я думаю, что мать вышла за отца, чтобы в Германию не забрали. Знаешь, тех, кто замужем – не забирали туда, понимаешь? Ну, прожили вот весь век. Отец у меня был красивый, на гитаре играл...

– Ну, у них уже была, наверное, любовь.

– Ну, наверно, какая-то была, я не знаю. Я уже видела это как какие-то дружеские просто, или не дружеские отношения мужчины и женщины. Ну, отец любил погулять у меня. Любил погулять.

– Вы имеете в виду, что он злоупотреблял алкоголем?

– Нет, упаси Боже, не этим. Отца пьяным не видела. Женщин любил, а женщины его.

– А мама знала об этом?

– Конечно. Из-за этого были такие семейные скандалы... Ну, они проходили. Отец в шахте работал, хорошо зарабатывал. Шахтеры хорошо зарабатывали.

– А вы как думаете, как надо было бы делать в таких случаях?

– Все правильно мать делала. Прощать. Прощать – это очень хорошая черта. Но она не у каждого есть. И тому человеку, который не прощает, тяжело.

– Вы сыграли во многих лентах, и лично мне, и, думаю, многим нашим зрителям вы запомнились как такая колоритная украинская женщина. Расскажите, не тесно ли вам в этом одном амплуа, не застреваете ли вы в нем?

– Вы знаете, колорит тоже разным бывает. Они все равно разносторонние в любом случае, эти роли. И они все, эти женщины, они похожи где-то на меня, понимаешь? И поэтому сказать, что мне очень тяжело над чем-то было работать – нет.

Я рассказывала, тяжелая была одна роль, когда я играла в итальянском фильме роль Рокки. Вот там – это образ, это уже надо было создавать. Я что, сидела всю жизнь в тюрьме или что? Она же зверюгой стала, это же не человек уже, понимаешь? Это надо было передать. Говорят, что мне удалось, режиссер очень доволен.

– Мы сейчас говорим о фильме "Длительный побег", которого до сих пор нет в Украине.

– Это не ко мне вопрос. В России он шел, в Италии хорошо прошел... А у нас нужны, должно быть, деньги для того, чтобы перевести на украинский язык. Не знаю, почему так получилось.

– А вам как это воспринимается? Обидно?

– Обидно, потому что зритель не видел эту роль, какую ты получила за всю жизнь. Каждая актриса мечтает получить такую роль. Это удача. Даже сыграть просто в кино – это удача актерская, не говоря уже о том, чтобы показать. И что не показали, это мне обидно. Мне обидно.

Нина Набока (фото: Wave RBC.UA)

– Я вообще об этом фильме узнала из "Детектор медиа". И я удивилась, что об этом не было ни в медиа информации, никаких даже пресс-релизов не рассылали.

– Писали: "Когда Набока играла Рокки, Ганнибал Лектер отдыхает".

– Вы хотели бы еще сыграть подобную роль, как в "Длительном побеге"?

– Конечно, кто бы это не хотел. Моя мечта сыграть Гоголя. Я это всем говорю. И Аркадию Непиталюку говорю. Главное – финансирование. И "Ревизор", еще и "Женитьба"... Сваха, это мои роли, понимаешь, где я купаюсь, я еще могу что-то сделать. Ну уже могу Пульхерию Ивановну ("Старосветские помещики" – ред.) сыграть.

– Ваши первые роли были еще в Советском Союзе. Расскажите, чем тогдашнее кино отличалось от того, что имеем сейчас, учитывая еще и российское влияние, я так думаю, очень большое?

– Было российское влияние. Утверждалось все, большие фильмы утверждали в России, в Москве утверждались. С моей первой картиной мне повезло.

Конечно, там было много московских актеров. "Мужество" – это когда строили Комсомольск-на-Амуре, фильм Бориса Савченко. И у нас занималась киностудия Довженко, но актеров было полно со всех студий: из "Ленфильма", "Мосфильма", были люди из "Беларусьфильма"...

– А очень охотно брали украинских актеров на роли, или все-таки отдавали преимущество российским?

– Нет, все-таки нам меньшие давали роли. Это редко кто-то там прорвался на какую-то роль, хотя можно было, если нужен националистический образ. А так Москва играла.

– А гонорары как распределялись?

– Конечно, у них в 10-100 раз больше! Тут что врать – так оно было.

– Не секрет, сколько вы тогда получали?

– Я даже не помню, это было давно. Раньше не было же так, как сейчас: как агент договорился, так и играют. А раньше была ставка. Начиналось с 11,50, 14,50, 17,50.

– За один день?

– Да. 10 дней считалось в этот месяц отработать. Например, 140 грн за 10 дней съемочных. А когда ты не снимался, на киностудии Довженко тебе платили половину зарплаты, твоей ставки.

Самая высокая ставка была 35 или 33 рубля. Снимаешься больше – поднимается ставка, не снимаешься больше – не поднимается. Мне тогда начали сразу на первую роль платить 14,50, потому что это роль была большая. И у нас были суточные 3,50. Тогда в Украине это 2,50 было, а это уже выезд был в Комсомольск-на-Амуре – 3,50. Это были хорошие деньги.

– Как вы сейчас оцениваете наше кино, индустрию?

– Я уже говорила: не хватает для хорошей индустрии денег, и еще умудряются продюсеры и режиссеры сделать прекрасное кино. А особенно если историческое кино... Вы понимаете, сколько надо денег? Очень много.

Томенко снимал "Дом "Слово", где я Дзигу тоже получила. Он готовился 12 лет к этой картине! А начали снимать – а оно же историческая картина, это деньги нужны, недостаточно. Так мы, благо, что у нас появились какие-то там спонсоры то там, то там, и нам помогли доснять это кино. А оно прекрасное!

Нина Набока (фото: Wave RBC.UA)

– Еще часто озвучивают проблему, что нет хороших сценариев. Их не так много, точнее.

– Неправда! Извините, что вспоминаем эту Москву, мы никуда от этого не денемся, вспоминать ее долго будем. Фильм "Белое солнце пустыни". Мотыль снимал. Никто не хотел этот сценарий брать, все отдавали. А это шедевр получился! Это очень часто: сценарий гениальный, гениальных актеров набрали – а кино не получилось.

А бывает такой сценарий, просто как-то так смонтировали, сделали все – и получилось ого-го из этого сценария! Так что я не могу сказать, что нет хороших сценариев. Полно у нас хороших сценариев, полно у нас талантливых людей. Одна Наталья Ворожбит чего стоит!

– Как вы относитесь к тому, что чаще всего в популярных лентах снимаются одни и те же? Но даже успешная лента нам потом открывает и новые лица, как Тиха нава", например.

– Если человек талантлив, его приятно смотреть в любых фильмах, если разнообразие есть. А когда видишь, что слабенький, и кругом его суют, а оно... Я люблю, чтобы шикарный, хороший эпизод был. И когда говоришь, что тебя запомнили – героиню не запомнили, а тебя как актрису запомнили в этом фильме, это плохо!

Талантливым должен быть человек, подготовленным. Когда видишь, что у него нет изюминки, конечно, я против этого, что не увидели, что там нечего брать. Дать дорогу другому надо, надо дать. А оно есть, это другое!

Вы поездите по нашим областным театрам – там есть просто жемчужины! А они ленятся, это же ленятся. Это продюсеры тоже, дешевое продюсерство. Нормальный продюсер хочет увидеть, новую кровь пустить, понимаешь? Это нормальная продюсерская работа. А когда иначе, это гастарбайтерством называется. Это не искусство.

– А что бы вы посоветовали молодым актерам, которые нарабатывают еще только свое имя, свою репутацию?

– Что им посоветовать? Молиться Богу! Чтобы удачу дал, потому что актерская удача – это главное. Можешь быть талантливым, а удачи нет – и все, и сидишь. Что, я не знаю таких актеров? У которых нет удачи, и оно, бедное, сидит талантливое.

– Насколько ваши персонажи отличаются от вас самой?

– Почти не отличаются. Ну, это годы разве что. А так они все похожи. Вы возьмите "Припутне" – это же я там своих односельчан вспоминаю, бабушку вспоминаю. И ты же далеко не откатился, там черты есть и такие, которые мне присущи. Ну, везде…

Я знаю, что в каждой моей героине есть я. Сказать, что тут легко все играется – нет, конечно, где-то и тяжело, где-то и надо подумать, где-то поразмыслить надо и где-то разнообразить, чтобы не было похоже.

– У вас есть какие-то вещи, на которые вы не готовы ради роли?

– Нет. На все пойду! Я люблю все играть. Люблю все играть, что мне дают, и это все надо оправдать, понимаете? Ну какие границы тут... Сказать, что Нина Набока разденется и будет полкартины голая? Конечно, я не пойду на это, понимаете? Ну это смешно!

Тогда есть красная линия, я вру. Потому что если бы сказали сейчас хорошую россиянку играть, я бы не сыграла. Насколько во мне тут сидит обида на них. Меня немного обманули, знаете…

Это было перед войной. Пригласили на "Беларусьфильм", "Ни шагу назад", и показывали эту картину два или три года на 9 Мая. Сказали, что Беларусь снимает, а это Беларусь с Москвой.

Там московские актеры в основном все были. А тогда у меня была сцена, когда я кричу: "За землю русскую! За Россию!" Я вела баб за собой на войну, защищала. Я сказала, что не буду это кричать. Мы заменили на "За землю нашу!"

– Вам разрешили это?

– Да, руководство родом из Украины, муж и жена. Такое было, мне неприятно немного. Я думала, как меня встретят тут, и были бы правы, понимаешь? Оно все болезненное, оно такое было.

– А у вас есть какие-то знакомые в России, родственники?

– А почему же нет? И родственники были на Кубани. Кубань наша была когда-то. Были. Брат умер, а племянница осталась.

– Живут там сейчас? Вы общаетесь?

– Нет, не общаемся.

– Они верят в пропаганду?

– Ну да. Дело в том, что там они тоже: "Россия, Россия, мы виноваты все". Мы все виноваты! Там им внушают такое, что уже мы на них напали, понимаешь? Нет ума в голове – пусть они его обретают сначала. И связаться трудно. Связаться сейчас трудно, не свяжешься.

– Вам не обидно из-за этого? Я вижу, что для вас семья – это большая ценность на самом деле.

– Большая ценность. Я ездила к ним, когда брат заболел, помогала и материально, и физически.

​​​Нина Набока (фото: Wave RBC.UA)

– Поговорим о ваших троих мужьях.

– Да зачем оно вам надо? Поумирали да и все.

– Вы так легко, с таким юмором на самом деле об этом говорите, но вы же их любили?

– Кого любила, кого уважала. Третьего я больше уважала и ценила за человечность. А оно спилось... Заболело и не выдержало этого.

Я же была замужем за третьим не в 17 лет. Тут уже есть другие ценности в жизни. А первый – да, это любовь была. Дочь от этой любви у меня. Он же ездил все время в командировки, киношник, ты же понимаешь. Мы развелись, прожили 11 лет. Дочь Одарка, спасибо за это.

– А почему развелись, если не секрет?

– Гулянки, пьянки, драки. Нормальная киношная жизнь, нормальная.

А второй – прекрасный был человек. В него действительно была влюблена. Переводчик был, в Борисполе работал. Четыре года только прожила, и не заметили, как воспаление легких – и все, ты его не видишь. А оно дало воспаление мозга. Не спасли. В больнице лежал – не спасли.

А третий... Я давно его знаю, это начальник первого моего мужа. Все было хорошо, пока ему не сделали операцию. Я за ними ухаживала, как за детьми. Как за детьми! Что касается хозяйки, женщины, жены – все было нормально. С первым – молодость, становление было, а со вторым и третьим... У меня было все нормально.

– Как это – пережить утрату любимого человека, еще и трижды?

– Жива же, видите, да и как-то не похудела. Нормально пережила. Все же переживается больно. Очень тяжело я переживала утрату второго мужа. А первый умер уже, когда с другой женщиной он жил. Но хоронила я.

– А почему не та женщина?

– Он отец моего ребенка, и он меня любил.

– У вас не было мысли, что после первого развода вы уже никогда не найдете себе мужа, потому что не хотите уже просто?

– Абсолютно не было такого! Я живой человек, я все хочу. Не было у меня таких мыслей. Как жизнь дала – так и дала. Выбирала я – не меня, а я выбирала!

– Вы сказали, что вы были со всеми этими тремя мужьями как с детьми.

– Да! Я хозяйка по натуре. Я люблю готовить еду, я люблю, чтобы он чистенький был. Я сама ему и ногти срежу, я его подстригу, я все-все... Я любила это – ухаживать за ним. Я любила.

– Но они за вами ухаживали? Вот вы получали от них то же самое?

– Да, да! У меня мужья меня любили, я не могу этого сказать. И по первому зову, что мне надо – они делали. Они деньги зарабатывали. Я сказала, что мне нужны босоножки за 3500, он разобьется, но он мне это сделает. Понимаете, это разные вещи. У нас это такой обмен товаром был.

– Извините за бестактный вопрос, но в те времена это была распространенная история, когда мужчины поднимали руку на своих женщин…

– Я с первым развелась за это, что он поднял руку. Горю: "Я артистка, я ходить в синяках не буду!".

– Это было один раз, и вы ушли от него?

– Ну, первый так, а второй раз поднял – и я сказала: "Все!". Я развелась. Женщины молчат, забитые, может, из деревни – и терпят. Пусть они терпят, сил им, понимаете? А я не та женщина.

Меня никогда в жизни никто не бил, понимаете? И нельзя разрешать протягивать к себе руки. Это самое страшное, что может быть, и нельзя этого прощать. Может, прощается один раз – и все. Второй раз – это уже не прощается, это уже привычка.

– Вы актриса с многолетним опытом, с разными классными ролями. Я думаю, что у вас хорошие гонорары.

– Нам запрещают говорить те гонорары. Бывает, знаешь, так слышу: "Да Набоку не возьмем, она заберет наш весь бюджет!" Боятся брать, что у меня большой гонорар. Ну они же забывают, что с Набокой можно договориться!

– Вы делаете скидки там?

– Ну конечно! Смотри: какая роль, сколько съемочных дней, с кем... Все от этого зависит. Возможно, я бесплатно эту роль мечтаю сыграть! Откуда вы знаете?

– А вы уже и пенсию, наверное, получаете? Не секрет, какая у вас сейчас пенсия?

– Секрет. Плохая! Надо все приносить, всего добиваться. Это надо документацию еще нести, а я ленивая. Я ленивая! Я пока работаю. Если мои деньги будут идти на войну, я согласна. Я не буду бороться за какую-то копейку – пусть они где-то идут на государство и на все. Я работаю, я не жадная, я сейчас работаю.

– Вы рассказывали, что в начале полномасштабного вторжения рассматривали вариант мобилизации. Ну конечно, что на тыловые какие-то должности.

– Думала стирать буду что-то парням, еду варить.

– Сейчас, через несколько лет уже войны, вы если бы были другие обстоятельства, рассматривали бы такой вариант?

– Наверное, да, если бы я была моложе. Сейчас уже нет у меня здоровья для этого, я не вытяну. Я буду для парней обузой.

– Как вы относитесь к тому, когда актеров бронируют, дают им отсрочки? С одной стороны – это талант, это человек, который должен создавать культуру, с другой стороны – война.

– Вы знаете, я нормально отношусь к брони. Нормально, потому что кому-то надо работать и налоги платить, и все надо делать. Жизнь не должна перестать существовать.

Но я против того, когда актеры позволяют себе публиковать красивую жизнь свою тут. С бокалом шампанского... Вот это я бы удушила за это! Я высказывала уже актерам лично всем!

– Как они это воспринимают?

– Я не буду называть их, они все известны. Поляна, зелень, музыка звучит... Вот так разделись, такие мышцы, ржут как кони и показывают мышцы эти.

Это когда война, прямо буквально половина войны прошла, а они показывают это. Это же парни видят! Я пишу: "Парни, вы куда эти мышцы натренировали? На Путина пойдете, что ли?"

Это надо показывать? А сидит мальчик, в 19 лет пошел на войну и гибнет там в окопах, в грязи, понимаешь? А эти, я еще читаю, подонки (не боюсь этого слова), за границу уехали и показывают, как они на морях... Убежали на моря и с шампанским, как им классно живется. А потом оно приедет, будет в Украине жить, понимаешь?

Он ее бросил, да еще и показывает, как ему хорошо! Это отношение страшное – так не может быть. Мы все воюем. Я не в окопах, но я должна воевать. Не пропей на кофе, а брось туда двадцатку, парням помоги! Не прогуляй ее вечером в баре, понимаешь, а пошли парням!

Вот это, что одни воюют, а другие гуляют – это страшное. Мы все воюем, у нас у всех война, мы на фронте. Вот мы сидим с тобой тут – мы на фронте. Не может быть так.