"От реальности не убежишь": Елена Олар об актерском пути, боли потери отца на войне и внутренней силе

Главное из интервью:

• Творческий путь актрисы формировался на пересечении трех городов: детство в Одессе, учеба в Николаеве и работа в Харьковском театре, откуда началась ее профессиональная карьера в большом кино и сериалах.
• В актерской работе для Елены ключевыми "красными флагами" являются нечеткий сценарий и отсутствие творческой свободы, а главной творческой мечтой остается главная роль в историко-биографическом фильме.
• Актриса откровенно поделилась болью потери отца-отчима, который с 2022 года прошел самые горячие направления фронта.
• Муж Елены вернулся с фронта с ранением и был списан. По ее словам, война сблизила их отношения и дала осознание, что они хотят быть вместе до конца жизни.
• Супружеская жизнь во время войны: как актриса поддерживает своего мужа, который служит в ВСУ, и где находит силы держаться, работать и вдохновлять других.

Это сокращенная версия разговора. Полное интервью смотрите на YouTube канале Wave РБК-Украина.

– Я люблю начинать с детства, потому что мы на самом деле почти ничего не знаем о тебе как о личности, как о человеке, как ты сформировалась. Расскажи о детстве, о родителях, где ты выросла.

– Я из обычной сельской семьи. Родилась я в Одесской области, а выросла в Николаевской области. Мы переехали, когда я была маленькая.

А в шесть лет мама с моим биологическим папой развелась. Мой биологический папа попал в тюрьму. И потом где-то в лет семь-восемь мама встретила уже своего Александра Величка, они поженились, и у меня был отчим.

Я была ребенком, который всегда выступает, поет. У меня есть КМС по волейболу. Мне казалось, что это то, на чем я буду строить свою жизнь. Я вспоминаю такие моменты, когда я была совсем маленькая, у нас было очень много хозяйства, нужно было управляться: и свиньи, и коровы. Я помню, что в этот момент хотела все равно какую-то карьеру. Я видела себя где-то в каких-то невероятных образах. У меня с детства было совсем другое видение себя. Даже в тех обстоятельствах, в которых я жила.

Я была ребенком – не могу сказать, что прям послушным, это трудно будет сказать. Особенно когда стала подростком, вдруг сняла эту маску отличницы и начала бунтовать.

– А в чем это проявлялось?

– В общении с мамой. Я очень сильно начала с мамой конфликтовать. В школе начала себя отстаивать, но это было сначала немного спокойно, а потом даже конфликты. Но я старалась выстраивать свои границы. Старалась, но не думаю, что это хорошо получалось.

И синдром отличницы очень большой, потому что моя старшая сестра была более бунтарской, а я старалась быть послушной. В подростковом возрасте это изменилось. Я поняла, что можно по-другому себя вести, но все равно видела дисциплину, как развивать себя, что делать.

– Потом, когда у тебя бунт в подростковом возрасте прошел, ты извинялась перед мамой? За то, что ей высказывала что-то не то.

– Сейчас я извиняюсь. Сейчас у нас с мамой другие отношения. Сейчас я чаще маме говорю, что я ее люблю, потому что у нас с мамой выстроились такие отношения на вытянутой руке. Я не знаю, почему. То ли это я закрылась, то ли мама не смогла ко мне подобраться.

Я закрытый человек, холодная, и не буду отвечать каким-то теплом. Моя старшая сестра наоборот с мамой в очень теплых отношениях: они очень хорошо общаются. Я всегда им завидую, что они так общаются, но не даю маме подойти ближе, в чем-то открыться.

Поэтому сейчас я максимально стараюсь с мамой наладить контакт. Я пошла в терапию, и когда прошла ее, поняла, что причина не только в маме, но и во мне. И в моем не разрешении маме быть ближе, чем она бы хотела. Поэтому извиняюсь сейчас.

– С отцом вы не общались с момента, как он ушел?

– В семье? Нет. Мы не были против общаться – ни я, ни Марина. Но так сложилась его судьба, что он как взрослый человек не приложил максимум усилий для того, чтобы наладить контакт со своими детьми. Так случилось.

– Ты родилась в Одессе, так? Потом вы приехали в Николаев, и ты в Николаеве начала учиться, а потом в Харькове. Сейчас в Киеве живешь. То есть география такая довольно широкая по разным городам.

– Носила меня судьба. В Николаеве я хотела поступить на физвоспитание в педагогический институт, поскольку занималась волейболом.

Я была шестая в рейтинге, но не было семейного бюджета обучать меня на контракте. Мама сказала: "Поступай куда захочешь, как захочешь, но только на бюджет, потому что контракт мы не потянем". Я это понимала. Нормативы я сдала хорошо, но прошла девочка с льготной категорией и прошла вне конкурса.

Я спускаюсь, забираю документы. Мне говорят: "Поучитесь хотя бы полгода, мы потом вас переведем, вы одна из лучших по нормативам". Но когда тебе уже сказали, что ты на контракте, а денег нет – какие там полгода? Нет денег даже на то, чтобы приехать в Николаев, все очень скромно. Я иду вниз и вижу училище культуры.

Вижу, что там последний день конкурса, документы с собой. Захожу. На картинках в фойе хор поет. Думаю: в хоре я не буду петь, потому что буду выкрикивать, меня бы туда и не взяли. Потом смотрю – танцы. Думаю: я танцую хорошо, но тоже не хореограф.

И потом вижу написано: "Зрелищно театрализованные мероприятия". Я думаю: "Это моя профессия, почему нет?" Меня берут на бюджет, и я становлюсь режиссером-педагогом зрелищно театрализованных мероприятий.

– Это вообще случайно произошло?

– Всегда думаю о том, что это профессия меня выбрала. Все так логично и органично складывалось, что не нужно было сверхусилий, чтобы попасть туда. На третьем курсе мы проходили практику, меня пригласили в театр кукол в Николаеве. Там я познакомилась с искусством театра, когда ты на сцене, а не за кулисами.

Киев вообще не рассматривала, потому что старшие курсы поступали в Харьковский театральный институт Котляревского и говорили: "Поступай в Харьков, там классные преподаватели, тебя научат". Я решила идти на анимацию – на актера кукол, а потом вернуться в театр и работать там, потому что влюбилась в театр. Для меня это было невероятно.

Приезжаю в Харьков, встречаюсь на кафедре с Леонидом Викторовичем Садовским. Он на драме. Я поступаю на кукол и подаю документы на драму. Я понимаю, что буду учиться на драме. Тогда еще не понимала, что такое драма и чем она отличается от кукол.

Николаев – это было начало неосознанного выбора карьеры, а Харьков – это становление профессиональной актрисы. На третьем курсе меня приглашают в театр Шевченко.

– Расскажи о переезде в Киев. Почему вообще, если в Харькове все так классно развивалось?

– На какой-то репетиции я поняла, что это все – максимум, которого я могу здесь достичь. Это радовало мое актерское эго: люди приходят, смотрят, им нравится, носят портреты и цветы.

В 2016 году я заканчиваю институт, продолжаю работать в театре, но понимаю, что кино не будет. А я мечтала быть актрисой и театра, и кино. Поняв это, решила ехать в Киев. Я уже приезжала сюда на съемки, рекламы, отправляла визитки. Не думала оставаться только в театре.

Когда сказала, что ухожу из театра и еду в Киев, конечно, меня долго отговаривали. Приехал народный артист из "Театра на Левом берегу", посмотрел на меня и сказал, что Митницкий ищет героиню, им было бы интересно посмотреть на меня. Приезжаю, но Митницкий заболел. На конкурсе мне дают разовые роли.

Я же приехала "звезда", а мне дают разовые роли на малой сцене. Пару недель хожу на репетиции, но надо платить за квартиру, а денег нет. В театре ставки очень маленькие. Я была на пол ставки, потом перевели на ставку, и я ушла из театра. Деньги в профессии меня никогда не интересовали.

Иду в никуда, и все становится очень плохо. Работы нет, никуда не приглашают, на пробах реклам не берут. В Харьков езжу доигрывать спектакли, и каждый раз приходится играть большую актрису, которая приезжает из Киева. Все в гримерку прибегают: "Как там?", а ты: "Все очень хорошо". А внутри флешбеки, как тебя никуда не берут. Даже в рекламу не берут!

И ты не понимаешь, в чем проблема. Привезла того самого амбициозного, талантливого человека, а тут ты абсолютно не нужна. Сейчас, пройдя этот путь, я имею статус, когда меня приглашают и я даже отказываюсь, и понимаю, почему так было.

В Харькове все шло нормально: ты учишься, из театра приходят люди, видят твою работу и дают роль. Здесь ты приезжаешь абсолютно никому не известный. За 30 минут на пробах ты не можешь показать весь багаж. Многие актеры, которые приезжают в Киев, не имеют успеха, а те, кто учился здесь, спокойно идут дальше.

Если за семь минут тебя не рассмотрели, причина даже не в твоем таланте. Я тоже не самородок. Когда меня не взяли в театр, это был большой удар. Пришлось идти в анимацию за 250 гривен. Стояла в торговом центре и думала: "Вот я имела театр, спектакли, гримерку, статус... А тут пришлось стать куклой пасхального яйца за 250 гривен". Я раздавала визитки, чтобы заработать на квартиру.

Это меня убивало и ранило. Снимала этот костюм, маска была мокрая от слез – не понимала, зачем сделала такой шаг назад. Сейчас об этом не жалею, считаю, что все было правильно.

– Можем утверждать, что тогда в Харькове ты поймала немножко звездной болезни?

– 100%! Не немножко. Приехала сюда: "Я звезда, берите меня". Это сильно ударило по моему эго и самолюбию. Я приехала в Киев с абсолютной верой, что здесь меня все ждут.

– А почему отказывали? Объясняли?

– Каждый отказ бил по мне. Сейчас я могу анализировать, насколько хорошо прошли пробы. Это чувствуется, когда ты приходишь подготовленный и готовый забрать роль, продюсеры и режиссеры это видят. С каждым отказом я теряла веру в себя. Это нормально: актер сомневается каждый раз, выходя на сцену или площадку.

Тогда я была максимально уверена, что такой как я в Киеве нет. А когда отказывают определенное количество раз, понимаешь, что проблема в тебе. Конечно, приходишь на пробы все менее и менее уверенная.

Это цепочка отказов. Самый большой мой отказ – это сериал "Поймать Кайдаша".

– Ты пробовалась на Мотрю?

– Да. Я помню, что Тараса Цимбалюка уже утвердили и искали Мотрю. За несколько дней до съемок мне сказали "нет". Для меня это был удар, потому что я была уверена, что это моя роль, чувствовала себя как рыба в воде.

Потом были и другие отказы, хотя меня все равно утверждали на эпизодические и линейные роли. Но когда хочешь большего, видишь только негативное: говорят два раза "нет" и десять раз "да", но ты зацикливаешься на "нет". Вера в себя ломалась. 2018 год был худшим для меня профессионально.

– Что для тебя самое сложное в актерской профессии?

– Быть честным со зрителем, потому что камера – это зеркало души. В театре ты можешь спрятаться за персонажем, за одеждой, а в кино перед камерой прикрыть себя не можешь. Вот взгляд, вот глаза.

В театре – живая энергия. А в кино я вижу, когда включается сериал, насколько актеры не в моменте. В кино труднее всего быть честным со зрителем. Смотрю комедии, а вижу грустные глаза. Мне больно за актеров, потому что понимаю, как им тяжело.

– А какой жанр самый сложный для тебя?

– Я не разделяла бы жанр, во всех жанрах я невероятно прекрасна. Комедия сложна для точности: немного перебрал – и это уже кривляние. В драме важно быть меткой по эмоции: дала чуть больше слез – и все посыпалось. Они все сложные, но надо знать технологию профессии.

– А что приносит наибольшее удовольствие в работе?

– Радовать мое эго! Это я шучу. Когда хочу уйти от ответа, защитная реакция – шутки. Лучшее в профессии – ощущение, что ты влияешь на людей своей работой. Я сама люблю смотреть на Аль Пачино, де Ниро, они на меня влияют.

В это сложное время я включаю кино и на два часа могу покинуть реальность. Благодарна профессии, что могу дать людям такую возможность. Нести ответственность за то, что транслируешь с экранов – самое прекрасное.

– А какое у тебя отношение к блогерам в кино?

– С одной стороны считаю, что профессии надо учиться, иметь навыки, понимать литературу и театр. Я не хочу объяснять человеку элементарные вещи на площадке. Человек без инструментов не может повторить дубль за дублем.

Но есть моменты в украинском кино, когда берут блогера или певицу, и именно на этой личности кино играет. Иногда это метко. Но когда это делают просто для мас-маркета, чтобы привести зрителя... Мы убедились, что медийные люди могут привести аудиторию, но в кино должны быть профессиональные актеры.

Я хочу профессионального языка в кино. Есть самородки, но в основном мне стыдно. Почему не взять немедийного человека, научить и сделать из него звезду? Сейчас время мас-маркета и соцсетей, когда человек в шапке профиля написал "актер", ты не можешь спорить.

– Елена, ты недавно поделилась новостью о своем папе. Сочувствую тебе. Расскажи, как его зовут и как он встал на защиту страны?

– Александр Леонидович Величко. В 2014 году он был в АТО. Не военный по профессии, пошел добровольцем. Потом вернулся. Работал в селе на птицепроме. Когда началось полномасштабное вторжение, 26 февраля 2022 года он уже был на доукомплектовании, потому что имел военную подготовку.

Мы очень гордились им, потому что в те первые дни никто не понимал, как все будет. И тот шаг, что просто собрать вещи и поехать на доукомплектование, значил много.

Мой отчим – храбрый, добрый. Прожили с мамой 27 лет, и он ни разу на меня не кричал. Был очень светлым. Мне надо говорить о нем в прошедшем времени, принять, что это случилось... Он вложил в меня много хороших качеств: быть честным, доброй, зарабатывать честно.

Он был в 9-м отдельном стрелковом батальоне. Херсонское, Бахмутское, Харьковское направления – всегда на нуле, никогда в тылу. Он был артиллерист. Это его осознанное решение - быть не дальше, чем за 2 километра до врага. Всегда говорил: "Я не пущу их к своей семье".

– А он сложными моментами делился или оберегал?

– Оберегал, никогда ничего не рассказывал. Приезжал в отпуск счастливый, что дома, собирал всю семью вместе. Был тем стержнем, на который нанизывалась наша семья. И сейчас это трудно осознать, что этой сердцевины больше нет.

– Как вы узнали о его гибели?

– Он ушел в СЗЧ. У него была восьмая контузия. Достаточно долго просил командира дать отпуск или подлечиться – этого не было. Он не устраивал конфликты, а сам поехал в госпиталь. Начал плохо видеть на один глаз. Побратимы говорили, что его трудно будет выносить, потому что папа большой, высокий мужчина. Он просил ротации или перевода в тыловую часть. Но не было замены. А он служил почти четыре года, последние 5-7 месяцев был в СЗЧ.

Забывал все, на глаз не видел, болело сердце. Нам он ничего не рассказывал. Мне он несколько раз говорил, что у него сумбур в голове, что он плохо понимает, что происходит. Во время службы на нуле у него были моменты, когда они сидят в лесополосе, и его за руку выводили с позиции. Позвонил командиру, сказал, что собирается уходить. Собрал вещи и поехал домой.

Я приехала из Киева, пару дней мы были вместе. Папа радовался, что я научилась хорошо водить машину. И во время нашей встречи он сказал, что хочет восстановиться и вернуться на службу. Мы искали пути через адвоката, к какому командиру обратиться. Вся семья его поддерживала, любое его решение. Он многое отдал войне: четыре года на первых позициях.

Он был вымотан морально и психологически, говорил: "Физически я здоров, а внутренне давно мертв". И мы не считали, что отец преувеличивает.

– Вы видели, что война его морально очень изменила?

– Конечно. Это уже был не тот жизнерадостный человек, каким он пошел на фронт. Но он держался, не хотел расстраивать маму. Когда это случилось, я была в селе рядом, звонила. Папа не брал трубку, телефон выключился. Я поехала проверить, была уверена, что все хорошо. Захожу в дом – и нашла папу в душе. Одетый, просто остановилось сердце. Выбежала на улицу, начала вызывать полицию, службу, обзванивать родных, готовиться к прощанию.

Часть меня умерла вместе с ним. Не могла поверить, что это случится именно так. Были ли мы не готовы? Когда человек на войне, то родные ко всему готовы. Мама даже ремонты делала так, чтобы папе, если он получит ранение, было удобно в доме. Но я не ожидала, что зайду в дом и увижу отца уже мертвым на полу. Я этого никогда не забуду. В рандомные моменты появляется эта картинка.

Тяжелее всего было видеть маму: они с папой почти 30 лет были вместе. Для нее это невыразимая потеря. Они сохранили любовь на протяжении жизни, и мне было очень радостно видеть, как мама радуется, когда отец дарит цветы, как расцветает, когда слышит от него комплименты. Она собиралась прожить старость вместе с ним, видела их только вместе.

В церкви я попросила у отца прощения за свою постоянную занятость. Лучше звоните родителям сейчас, потому что когда видишь тело в гробу – больше ничего не сможешь сказать.

В Киеве меня сильно накрыла апатия. Жизнь стала фоном. Держит большой актерский проект: на площадке полностью отключаюсь, потому что должна делать свою работу. Никто не виноват, что у тебя горе.

А дома плачу, смотрю его видео и тиктоки, которые он мне присылал. Потому что он это очень любил, и очень громко смеялся, когда я ему что-то скидывала. У него было замечательное чувство юмора.

– Твой муж тоже служил?

– Он пошел в первые дни на фронт, получил ранение в Гостомеле. По совокупности ранений и потере слуха его списали, он исключен с учета. Сейчас работает в охранной фирме, восстанавливает здоровье, поддерживает побратимов.

Служил он в добровольческом батальоне, потом перешел в интернациональный. Он был добровольцем, никаких контрактов не подписывал. Не имел финансовой поддержки. Его побратимы сейчас на сумском направлении, и он до сих пор поддерживает с ними связь. Потому что человек, побывавший в армии, больше не сможет жить без этого.

– Как война изменила ваши отношения?

– Мы стали намного ближе. Он доверял мне, когда был лежачим и нуждался в моей помощи. Пришло осознание, что хочу прожить с ним всю жизнь. Мне нравится аллегория, что отношения – это костер, куда ты постоянно подбрасываешь дрова. И в наш костер мы периодически кладем дрова, вдвоем греемся. Мы одна команда, 13 лет вместе. Мы вдвоем решаем проблемы. Он – мой ствол и опора.

– Твоя цитата: для меня роль – это возможность убежать от действительности. Что еще помогает сейчас преодолевать реальность?

– Я не знаю, как от нее сейчас убежать, когда за окном постоянно что-то взрывается. Ты едешь по Берестейскому проспекту после тренировок и видишь тела мертвых людей. Едешь по мосту, который только что пытались взорвать. Я не могу от этого убежать. Но пытаюсь.

Спортзал держит, читаю литературу о войне, смотрю украинские сериалы и шоу, стендап. Это меня касается, я должна знать ситуацию, и я это люблю. Это моя профессия. Но от реальности полностью не убежишь, ты в ней живешь. Даже когда едешь за границу, то чувствуешь вину, когда есть повод для радости. И не можешь отгородиться от новостей из Украины.