"Очень старые глаза на молодом лице": Либеровы - о войне, отцовстве и заветном фото
Константин и Влада Либеровы на протяжении многих лет фиксируют войну такой, какая она есть: передовые позиции, разрушенные города, свадьбы военных, человеческое горе, жизнь и смерть.
В эксклюзивном интервью Wave RBC.UA фотографы рассказали об опасностях на съемках, критике военных снимков, рождении сына, отношениях в условиях постоянного давления и фотографии, которую они мечтают сделать после окончания войны.
Главное из интервью:
-
Либеровы не планируют возвращаться к коммерческим "love story", но иногда бесплатно снимают свадьбы военных.
-
Работа под обстрелами стала частью их жизни. С помощью фотографий они стремятся сблизить гражданский и военный миры.
-
Скандал вокруг снимков из Херсона супруги пережили тяжело. Они подчеркивают, что не снимают людей без их согласия.
-
В отношениях им помогают откровенные разговоры и психотерапия.
-
После рождения сына Либеровы стали острее ощущать ответственность за собственную безопасность.
-
Больше всего они мечтают сфотографировать возвращение украинских военных домой.
– Сегодня ваши фотографии знает, кажется, каждый украинец. А привыкли ли вы сами к тому, что стали не просто фотографами, а людьми, документирующими историю страны?
– Мы редко расцениваем это так. Когда живешь в исторические времена, все, что ты делаешь, со временем может иметь историческое значение. Мы просто делаем то, во что очень верим, и стараемся делать это как можно лучше.
– До начала полномасштабной войны вы были одними из самых известных фотографов в жанре "love story". Обращаются ли к вам сегодня с предложениями снова снимать романтические истории, свадьбы или коммерческие проекты? И готовы ли вы к этому вернуться?
– На самом деле к нам обращаются довольно часто. Это как запросы от военных, наших друзей, так и полноценные коммерческие заказы. Вторым мы отказываем, а вот свадьбы военных время от времени берем на некоммерческой основе, просто так.
Ещё с 2022 года съёмка военных свадеб была для нас своего рода способом поблагодарить их за подвиг и службу. То есть мы никогда до конца не переставали снимать любовь, просто больше не делаем этого за деньги и занимаемся этим довольно редко, потому что времени мало.
Но полноценно вернуться в эту сферу фотографии мы не рассматриваем и не планируем. Чтобы снимать любовь, быть в этом искренними, нужны совсем другие внутренние настройки.
А мы уже слишком многое пережили и видели, чтобы вернуться к тем настройкам.
– Вы делали фото для многих звезд, есть ли какая-то особая фотосессия, наиболее запомнившаяся?
– Съемка для Playboy Украина. Это был проект вместе с банком ПУМБ, когда мы собрали прекрасных украинских военных женщин с ампутациями и показали их настоящую красоту.
Очень важный для нас проект и ответственный, потому что это Playboy и действительно чувственная тема.
То есть, многое могло пойти не так: провалиться в банальную пошлисть или, наоборот, сделать проект пресным. Но, судя по отзывам и резонансу, кажется, получилось все именно так, как надо.
– За эти годы вы неоднократно работали под обстрелами. Были ли случаи, когда смерть была буквально в нескольких метрах от вас?
– Да, и не раз. Но к этому довольно быстро привыкаешь. И всегда помнишь, что все, что проживаем на войне мы, - это лишь часть того, что военные проживают каждый день.
Если мы были где-то и там происходило что-то действительно опасное, наша задача прежде всего - показать, как это: быть там, где наши военные выживают каждый день.
Хотя бы на минуту пересмотра этих фотографий уменьшить разрыв между гражданским и военным мирами.
– Весной вокруг ваших фотографий из Херсона развернулась одна из самых громких дискуссий об этике военной фотографии. Как вы сами пережили эту историю и изменила ли она что-нибудь в вашей работе?
– Весной наша работа привлекла внимание к Херсону, когда о ежедневных убийствах там гражданского населения почти ничего не было слышно.
Кроме этого, благодаря нашим репортажам оттуда вышло собрать в общей сложности около миллиона гривен в поддержку волонтера, с которым мы работали, и морпехов.
Наша работа показала, каков российский террор, и поэтому была резонансной. Что касается самой дискуссии - мы не раз комментировали, что не получали запрета на съемку.
Когда просят не снимать - мы не снимаем никогда, потому что уважаем достоинство тех, кто предстает перед нашими камерами. Так было и в Херсоне.
Поэтому все, что происходило дальше, чувствовалось абсурдом. Желтые заголовки, однотипные статьи с ошибками и искажение наших слов в комментариях.
Это было тяжело. Наша работа всегда видна. Каждую нашу публикацию видят от 500 тысяч до нескольких миллионов человек.
И, конечно, для кого-то тяжело смотреть на фотографии боли, смерти. Люди хотят отвлечься. И мы готовы к этому разговору, но не готовы отвечать за то, что никогда не делали.
– А если говорить вообще, часто ли вы сталкиваетесь с хейтом? Насколько болезненно воспринимаете критику именно от украинцев?
– На самом деле нас каждый день благодарят за нашу работу. Честно, до сих пор не знаю, как вести себя в такой ситуации, потому что не считаю, что мы те люди, которых стоит благодарить, но это настоящий контекст, в котором мы живем.
И именно это важно: люди, причастные к войне, у кого близки на фронте, кто кого-то на этой войне потерял, не хотят, чтобы те, кто об этой войне говорит, сглаживали углы.
Даже если вернуться в Херсон, почитайте комментарии херсонцев под нашими публикациями оттуда.
Хейт, когда он есть, воспринимаем тяжело, потому что всегда анализируешь, что ты сделал не так, и можно ли это помешать.
Вопрос о том, как правильно снимать войну, боль и смерть, начали задавать сразу с тем, как первый человек с камерой уехал в зону боевых действий. Как и хейт в сторону тех, кто это делает. Но суть состоит в том, что военными фотографами становятся не для оваций.
– Вы вместе практически 24/7 - и дома, и на работе. Возникает ли потребность иногда просто побыть отдельно друг от друга?
– Мы привыкли так жить. И нам это нравится. Но на самом деле у нас есть личное время, и так же складывается, что куда-то в какую командировку едет сам Костя, а куда-то я.
К примеру, на днях я поехала в Португалию на фотофестиваль, где открыта большая выставка об Украине, а Костя в это время работает вблизи фронта.
– Вы каждый день сталкиваетесь с огромным количеством страданий. Бывали ли моменты, когда из-за усталости, страха или пережитых событий ваша пара тоже переживала кризис? И что помогло вам его преодолеть?
– Мы всегда на одной стороне и много разговариваем друг с другом. Это главное правило наших отношений: все, что можно проговорить, следует проговорить.
А еще есть регулярная психотерапия. Это все очень помогает паяться и не сбрасывать напряжение друг на друга.
– Если бы нужно было показать только одно фото об Украине и украинцах - каким оно было бы?
– Глаза молодого парня пехотинца. Очень старые глаза на молодом лице.
– В прошлом году вы стали родителями. Насколько рождение сына изменило ваше отношение к работе, ведь теперь дома вас ждет еще один самый важный человек?
– Стало труднее работать. Больше ответственности. Сыну мы нужны рядом и живы. А с нашей работой это сложно организовать и гарантировать.
Но опять же, в такие моменты смотрим на семьи военных и понимаем, что наш опыт далеко не уникален.
– У вас уже были первые споры из-за воспитания сына или пока удается находить общий язык во всем?
– Пока без споров. Ему только 7 месяцев уже активно ползает и стоит у опоры, поэтому споры пока только о том, кто первый к нему будет вставать посреди ночи.
– Когда война закончится, какую фотографию вы больше всего мечтаете сделать?
– Как военные возвращаются домой. Больше всего ждем этого.