"Это такой пендель": Алексей Комаровский о раке кожи, успехе "Хрещатика", деньгах в кино и новых проектах

Алексей Комаровский – кинопродюсер, режиссер, актер. Он активно развивает украинский кинематограф, выводит его на мировой уровень, откровенно говорит о вызовах индустрии и личностных переосмыслениях.

В интервью для Wave РБК-Украина Алексей Комаровский рассказал о начале своего пути в кино, работе над детскими и подростковыми проектами, реалиях финансирования в условиях войны и борьбе с онкологией.

Главное из интервью:

• Алексей начал свой путь в актерстве с детского театра в Черновцах в девятилетнем возрасте, а впоследствии вернулся к продюсированию и режиссуре в 30 лет.

• Фильм "Крещатик 48/2" добился колоссального успеха за рубежом: прокат в 40 странах, выход на платформы Amazon (19 стран) и Tubi (5 стран) и более 150 тысяч иностранных зрителей.

• Режиссер откровенно говорит о сложных экономических реалиях украинского кино во время войны: большинство лент не окупаются, а рынок держится на фанатах и меценатах.

• Недавно Алексей публично рассказал о диагнозе рака кожи, объяснив, почему воспринимает это как жизненный "пендель" для переоценки ценностей и продолжения активной работы.

Это сокращенная версия разговора. Полное интервью смотрите на YouTube канале Wave РБК-Украина.

– Как ты начал развиваться именно в актерском направлении? Я знаю, что ты также работал как актер, сначала ты пробовал играть, потом снимать?

– Началось это в девять лет, когда я ходил неделю на один и тот же фильм в кинотеатре в Черновцах. Кинотеатр "Дружба", сейчас это кинотеатр имени Миколайчука. Ходил на фильм "Голубая лагуна". И тогда я сказал себе: "Я хочу быть в кино. Я хочу быть актером".

Где Черновцы, а где кино? Ровно через месяц я стал актером театральной труппы детского драмтеатра. Я даже играл в детской труппе академического театра областного. Таким образом я столкнулся с актерством. Я учился там, это была профессиональная команда, профессиональный режиссер. Это был первый мой театрально-кинематографический опыт.

Таким образом я, работая в других сферах, вернулся в 30 лет. Как? Просто я понял, что от себя не убежишь. Я уже сделал все, что хотел, пробовал, не знаю, куда жизнь подсказывала, там заработал, там общался. И я сказал себе: "Стоп, что ты хочешь?" Я пошел в продюсерскую школу, потом – в актерскую школу.

– А как ты думаешь, нужно ли высшее академическое образование для такой сферы?

– Я могу сказать так. Но я не могу сказать однозначно. И сказать нет тоже не могу, потому что есть люди, которые идут и учатся. Я считаю, что у каждого свой путь.

Если человек очень хочет и у него есть талант, он даже без образования туда придет. Как доказала страна, которая в принципе создала кино в США, там много актеров достигли успеха без классического образования. Это не означает, что его не надо иметь. У них так сложилось.

Возможно, не успели, возможно, не смогли, но они этого достигли. Если человек с юности четко чувствует, что он хочет быть актером, конечно, классическое образование – must have. Но если он пришел к этому позже и так сложилась жизнь, не надо говорить: "Нет, мы вас удаляем". Я лично не смотрю, есть ли диплом у человека. Я смотрю на его пробы.

– Какая роль тебе ближе: актера или человека, который создает обстоятельства, фильм, сюжет?

– Обе роли. Смотря когда, как, в каком фильме, как это компоновать. Я теперь точно могу сказать, что я могу отказываться от актерства, от ролей. Я теперь могу сыграть или хочу сыграть то, что я могу и хочу. Это закрытый гештальт.

Конечно, я хочу сыграть культовую роль, как и так же как я хочу снять культовый фильм. Думаю, что это будет ложью сказать: "Ой, нет, мне это не нужно". Да, мне это нужно. Я хочу этого. И еще не сыграл, не снял.

– А что это был бы за жанр культового фильма? Есть какая-то уже идея в голове?

– Фантастику мы снимать не умеем. Масштабные блокбастеры, боевики не умею. Это надо иметь реальное техническое профессиональное образование, чтобы снимать такие тяжелые жанры.

Драмеди. Мне в последнее время лежит душа к драмеди, драматическая комедия жизни. О вечном, об отношениях, родители-дети, любовь. Все это, что написано до нас за сотни лет, темы, которые интересны каждому поколению. Содержание одно и то же, форма подачи другая. Новые люди, новые лица, новые детали, но содержание одно и то же: измена, любовь, обиды, непонимание.

– Ты сказал, что мы не умеем снимать фантастику. Расскажи, как мы можем этому научиться. Если я не умею сейчас, это же не значит, что я никогда не смогу это делать, но как работает этот обмен опытом на международном уровне?

– Если лично я захочу, я, возможно, научусь, поехав куда-то, научившись там и производя это там. Начнем с математики. Кто в него вложит 100 млн долларов? Так построена киноиндустрия и технология, что украинский фильм не будет за 100 млн долларов сниматься, а потом продаваться.

Никто не имеет такого прецедента. Мы сейчас говорим о чистом кейсовом бизнесе. Это как выдумать украинскую марку, классную машину и сделать завод. У нас может быть украинец, прекрасный гениальный конструктор. Может, как человек, как конкретный субъект, свой талант привести в ту индустрию, которая уже работает.

А всю индустрию привести сюда уже невозможно. Так не будет. Возможно, искусственный интеллект изменит некоторые правила игры через определенные десятки лет.

Есть страны, в которых производится что-то конкретное, и есть страны, которые не могут производить это конкретно. Не потому, что мы не достойны, а потому что мы не можем интегрироваться в ту индустрию. Поэтому фантастика очень дорогая. Для чего сюда им вкладывать деньги, если они могут вложить там, где все профессионалы работают?

– А теперь о том, как нужно этому научиться, что тебе, как режиссеру, как продюсеру, что вкладывается в понятие научиться снимать фантастику?

– Например, я поехал к Ридли Скотту. Я понимаю, что он даже, возможно, не на всех своих кадрах присутствует. Он что-то может зафиксировать и параллельно какие-то заявочные планы снимают дополнительные режиссеры, а он руководит всем процессом.

Я даже частично не представляю себе, какая технологическая база. Например, как снимали 10 лет назад, я уже понимаю. А сейчас есть такие гонки, я просто в шоке от того, как, я порой смотрю сцену, и думаю: "Боже, это они тут снимали? Где-то в студии на зеленке добавляли, а потом каким-то образом накладывали маски". Там реально технологический процесс.

Там команда, их десятки, десятки людей. Вы когда смотрите титры – полотно бесконечное. Поэтому я даже всех аспектов не могу сказать, но это точно и математика, и физика, и технологии.

И мой мозг в этом случае понимает масштабы, но даже не может технически ответить на конкретные примеры, поэтому я даже туда не лезу. Я частично сцены когда смотрю, я смотрю уже как профессионал, но не все понимаю.

Сейчас даже не об актерах. Сейчас просто конкретно об операторской, режиссерской работе, постпродакшне. Это очень технологичный фильм.

– Где в Украине берут деньги на съемки фильмов, кроме инвестиций Госкино?

– Во-первых, инвесторы есть, которые заинтересованы. Я, например, сам вкладываю часть в свои фильмы. Не большую, у меня нет таких денег. Я реинвестирую то, что я заработал, как часть.

Дальше Product Placement частично, небольшая доля. Потом инвесторы. Есть определенные люди, неизвестные обществу, которые вкладывают в фильмы, понимая, что эти продюсеры вернут им деньги с доходом.

Также фильмы продаются заранее. Например, я достиг уже того уровня, когда на этапе идеи, сценария, у меня может фильм продаться наперед – или телеканалу, или платформам. Это также портфель, который собирает деньги.

– Если нет инвестора, реально ли найти где-то эти средства?

– Фанаты, меценаты. У нас рынок мазохистов, фанатов в хорошем смысле этого слова, потому что те перипетии, которые происходят сейчас и вообще в нашей индустрии в стране, выживают только невероятно фанатичные люди в кино, потому что здесь не о зарабатывании денег.

– Поговорим о недавнем прецеденте в украинском кино – фильм "Довженко". Люди были возмущены, что они узнали об этом фильме совершенно случайно. Что у нас с промоцией лент?

– Что у нас с возмущением людей? Почему людей это может возмущать? Все возмущает. Наших людей все возмущает. Я был на съемочной площадке несколько раз. Я читал сценарий еще до того, как он начал сниматься.

"Довженко" – реальное событие. Таких фильмов тоже не бывает много. И то, что у нас маркетинг фильмов страдает – это абсолютная правда. Но я так же хочу немного обратиться к людям. А что вы делаете, чтобы узнавать об украинских фильмах? Кроме того, что вы просто живете своей жизнью, иногда подпишитесь на какое-то киноиздание или на какой-то Telegram-канал, который точно вам расскажет об этом фильме.

Но то, что это ошибка, недоработка многих продюсеров, это факт и неумение это делать. Это факт, с них этот факт не снимается, эта ответственность не снимается.

– Окупаются ли украинские фильмы в прокате?

– Не все. Я не хочу сейчас процентами бросаться, но большинство не окупается.

Во-первых, война. Кстати, киноиндустрия Украины сейчас живет и работает в беспрецедентное время. Никто с нами не может поделиться опытом, как работать во время войны на твоей территории. В США, когда была Вторая мировая война, они на своей территории не воевали. У них прекрасно развивался Голливуд.

Как мы это делаем? Никто не знает. У нас каждый квартал меняются правила игры. У нас нет игры. У нас уже нет рынка как такового. Никто сейчас не будет вкладывать в расширение кинотеатральных сетей. Это не нужно.

А сейчас с уровнями тревоги ты не понимаешь, что происходит. Сегодня такой, завтра такой. Это все комплекс проблем, которые трудно рассчитать.

Но даже в это тяжелое время с 2022 года по сегодняшний день у нас был бум украинского кино, который поднялся. 2023 пошел подъем, 2024, 2025 и часть 2026 года, мы показали хороший рост, зрительский интерес, бокс-офисы. Мы поставили новые бенчмарки, более 25 миллионов – это прям успех-успех.

– Какая из твоих работ далась тебе тяжелее всего и какая для тебя стала наоборот отдушиной?

– Отдушиной стала последняя – это мой детский фильм "Крещатик 48/2". Боже, это такие счастливые дни были. О, эти дети, вся группа наша просто рыдала, когда закончились съемки. И это было реально тепло, душевно, неспешно, кайфово. И дети, которые как взрослые, но они дети и заряжают невероятно. Это для меня были прям кайфовые съемки.

– Давай о "Крещатике" как раз поговорим, потому что он получил большой успех. 40 стран кинопроката. Платформа Amazon, он доступен там в 19 странах. Платформа Tubi – в пяти странах. Он переведен на 15 языков и более 150 тысяч зрителей. Расскажи, как удалось достичь таких цифр на иностранном рынке.

– Бывают такие кейсы. Не мой первый. А когда за рубежом, они более успешны, чем у нас. Бывают такие.

В украинском прокате нас обложили два огромных блокбастера именно на детскую подростковую аудиторию. "Мандалорец" стоимостью 160 миллионов долларов и сразу после нас "Властелин вселенной" стоимостью 200 миллионов долларов. И мы тут такие, стоимостью 500 тысяч долларов. Но мы смогли собрать полные залы.

Но так случилось, что мировой рынок как-то почувствовал эту историю по-другому. И да, на сегодня мы имеем 40 стран проката, 15 языков. Я сам был поражен. Tubi для меня тоже был открытием. Я не знал о существовании огромной платформы, у которой более 110 миллионов подписчиков.

Это англоязычная платформа, она базируется в пяти англоязычных странах: США, Канада, Новая Зеландия, Австралия и Великобритания. Огромная платформа и попасть на нее тоже крутой прецедент. И там не наша аудитория, там иностранцы сидят англоязычные. Они будут смотреть и могут даже не понять, что это украинский продукт.

Мы заранее придумали название. Мы готовились к международным продажам, к международной дистрибуции. И понятие Крещатик там абсолютно неизвестно, непонятно. Поэтому мы придумали международное название, которое понятно всем – "Офис магических сил".

И, как там говорят, пришло, откуда не ждали. Поэтому это вдохновляет создавать вторую часть. И, кстати, спрашивали иностранцы: "А вторая часть есть?" А мы работаем над этим, все будет. Нам главное дать импульс, что мы будем над этим работать. И мы действительно работаем.

– А интересно, получали ли вы как-то обратную связь от самих зрителей?

– Конечно. Дети конкретно две фразы постоянно бросали. Я же выезжал представлять фильм за границей, но это был микс – большинство наших зрителей, диаспора. И подходили дети, говорят: "Создайте компьютерную игру".

Поэтому здесь важно понимать, что мы не метим на уровень Гарри Поттера. Это объективно не того уровня фильм. Он имеет свою конкретную нишу, он имеет свою базу, он имеет свой уровень и он на своем уровне хорошо работает.

– Расскажи о сотрудничестве с международными платформами Amazon, Tubi. Есть ли тут какие-то подводные камни, есть ли у них какие-то особые требования, о которых на нашем рынке, например, не слышали?

– Я не продавец. Коммуницируют у меня дистрибьюторы. Я могу сказать какие-то общие вещи, но я не лезу во всю специфику.

Первое – история должна быть универсальной и понятной. Когда мы заходим в очень локальную историю, они могут ограничиться одной территорией. У нас часть наших фильмов на Нетфликсе, и все. А тут 19 стран. Это означает, что Amazon видит перспективу для определенной территории. Когда англоязычные страны, они видят перспективу для США, Канады, она понятна.

Второе – создавать первый кейс труднее всего, но потом уже вырастает определенное доверие. Предыдущий кейс работал нормально? Давайте с ними говорить. Ничего личного. Just бизнес.

Поэтому вот эта специфика – это уже такой узкоспециализированный разговор с дистрибьюторами. Даже я всего не знаю. Вы же думаете, мне все рассказывают? Да мне и времени нет слушать.

– Как ты относишься к этому тезису: "Надо поддерживать украинское кино"?

– Не знаю, надо спросить у британцев, которые поддерживали всегда британское кино. Может, у американцев, у которых даже были программы поддержки американского кино. Даже у грузин, где я снимался и для которых сходить на грузинский фильм – это как праздник, как must have.

Я наблюдал за классным дружеским разговором итальянца и испанца. И они спорили, чье оливковое масло и чье вино лучше.

Любые аргументы шли вверх, но испанцы говорили "наше", а итальянцы говорили "наше". Они любят свое. Это не значит, что надо давать индульгенцию каким-то некачественным фильмам. Но надо полюбить свое, научиться уважать свое.

Не все украинские фильмы плохие, даже большинство – хорошие фильмы. Может, вам много чего украинского не нравится, или вы просто нашли какой-то конкретный фильм. Не сравнивайте его с голливудским. Вас же никто не сравнивает с Бейонсе лично? Никто.

– Поговорим о том, чем ты недавно поделился со своими подписчиками. Это онкология. Расскажи, как ты узнал об этом диагнозе.

– Сейчас у меня еще повторная гистология проходит. Я не буду говорить финальный диагноз и его агрессивность. Как я узнал? Случайно. Меня просто заставила подруга. Как раз был свободный день, решил – пойду. В хорошем настроении. На самокате приехал по центру города. И в клинике мне прям сказали.

А что такое гистология? Это уже видят конкретную форму, агрессивность и подтверждает то, что врач видит. Меня аж вот так в жар бросило. Сбило меня сначала так на полдня. Ничего, нормально принял. Я уже принял. Уже есть план действий, уже есть конкретные процессы, уже я себе определенные вещи запретил: ультрафиолет и загар. Я очень любил загорать, очень любил солнце. Это запрещенная вещь для меня.

Я почитал много рассказов людей, меня вдохновило, кто из известных людей с этим сталкивался. Что меня триггернуло больше всего? На лице. Извините, не на заднице, не на спине, на лице. Это триггернуло, конечно.

Я вдохновился тем, что я могу просто людям лишний раз об этом рассказать, приведя на своем примере: сходите, проверьтесь. Я не могу это спрятать. И мне не надо с этим выдумывать что-то каждый раз людям.

– Это как-то влияет сейчас на твою повседневную жизнь?

– Да нет. Не могу сказать. Это же не та болезнь, которая у тебя забирает силы на этой стадии, Боже упаси. Я энергичный. Она могла выбить меня морально, но я не дал убить и собрался.

Нет, я работаю, даже больше вдохновения! Я тебе скажу, что даже больше появилось ценности времени и больше заряда. И понимания, как быстро все разрушается, что все временно. Это такой магический пендель. Боже, какой это пендель. Невероятный.

– Изменилось ли что-то в твоем мировосприятии уже сейчас?

– Изменилось точно. Но я точно не почувствовал то, что чувствуют люди в очень агрессивных или таких стадиях серьезных. Слава Богу, жить я буду. Если я это не запущу, если я все вовремя сделаю, если я буду за собой следить, все будет хорошо.

Поэтому я не хотел бы понимать, что чувствуют такие люди и если это кардинально, но даже на этом этапе я почувствовал конкретную иронию жизни.

– А почему иронию?

– Даже сарказм жизни. Ты себе можешь планировать все, что хочешь. Твоя картина мира такая, а на самом деле мир совсем другой.

Меняется все в момент понимания, что происходит. И опять же меняется все в голове. Вокруг все как было, так и есть.

Люди живут с болезнью, болезнь развивается, для них ничего не меняется, пока они об этом не узнают и не понимают. Этот трансформатор все меняет.

– В твоей семье кто-то раньше сталкивался с этим? Это может быть наследственная история?

– Да, я не буду говорить кто, но да.

– А как в целом близкие отреагировали?

– Нормально. Слава Богу, близкие у меня такие сильные. Я поговорил, подготовил, все хорошо.

– Как ты решил с работой, съемками, другими планами? Ты сейчас поставил на стоп?

– Наоборот, пятая передача и вперед. Нет-нет-нет, никаких стопов. Немного выбился в какой-то период, дал себе понять это, но нет, наоборот. Ничего страшного.

Дело в том, что я не знаю, какой это будет иметь вид и насколько критично, что с этим дальше делать. Конечно, все это можно делать, но как – не знаю. Поэтому я решил не моделировать вообще. Как будет, будем справляться по очереди. Я уже это принял. Мне приятно, что люди поддерживают. И я скажу, что с вашей поддержкой точно все будет хорошо.

– Если бы тебе сейчас нужно было сформулировать один урок, который тебе жизнь подкинула за последние годы в профессии или сугубо в личном, что это было бы?

– Оставаться таким, как я есть, не предать себя и не терять время, не растратить время. Принять себя. Это главное. Не сломаться. Ищите свои координаты.